1993 год. Октябрь. Обычный такой октябрь
  • Наши спонсоры:
    Ремонт квартир в новостройках щелково domamaster.com.

1993 год. Октябрь. Обычный такой октябрь

Не теплее не холоднее. А мы радостные от встречи, после длинного лета, слегка опьяненные последними теплыми деньками и удачным урожаем какой-нибудь афганской провинции, выходим из метро Арбатская. И сразу появилось ощущение, что попали на другую планету. Нервно-напряженные лица, провожали нас косыми взглядами. Им было неведомо наше состояние. Какая-то бабулька причитала о наступлении конца света, но похоже, она была единственная на нашей волне. Как бы сейчас это не было смешно, но вспомнили мы и «обитаемый остров» Стругатских и какие-то фильмы. К нам подошел сухой, долговязый мужчина и предложил записываться в 4ый отряд, а мы с уверенностью сказали, что в первом. Со словами «Молодцы!» он уступил нам дорогу.
В тот вечер я не пошел с ними, хотя приятное побрякивание в их рюкзаках, тянуло меня левее, на Старый, любимый мною, Арбат. Я шел по Калинискому, разглядывая обновленные витрины и удивлялся, почему почти все палатки закрыты. Хотел купить хоть какого-то съестного, потому как в холодильнике «мышь повесилась», а мама все никак не вернется с дачи, на которой живет все лето.
Перешел Садовое, но увидел оцепление в районе СЭВа. Решил не связываться и быстренько, через набережную и строящееся новое здание посольства Англии пробрался в родному переулку.
Подъезд, дверь, комната, все такое родное. Не раздеваясь, достаю из холодильника пиво и включаю недосмотренный вчера боевик. За этим и засыпаю. Проснулся посреди ночи от звука бьющегося стекла. Такое впечатление, что попал на стекольный завод. Стекла рушились, ломались, кололись одно за другим.
Я вышел на балкон. На соседнем стояла, курила и плакала дочь народного артиста СССР, моя одноклассница. Она сказала, что ей очень страшно за папу, который вот-вот должен приехать. И тут началось.....
...Одна очередь, потом еще одна. Я заскочил в комнату за старым дедовским биноклем, который ему подарили где-то в Японии. Через него можно было смотреть ночью. И что я вижу. Людишки, маленькие, озлобленные лезут к Белому Дому как муравьи. Мне почему-то вспомнился Сервантес с его ветряными мельницами. Они постреливали в стены Белого Дома, и вот оттуда полетели трассера. Люди попадали, кто от страха, а кто раненый. Я рыскал биноклем, как световик, который не может поймать прибором артиста на сцене. С другой стороны Белого дома я увидел еще один отряд. Хлопок. «Наверно граната», - подумал я. Очередь с другой стороны. Все продолжалось не долго и вот я услышал этот треск на стене своего дома. Этот треск я не забуду никогда. Летели куски кирпича, пыль, осколки разлетающихся на этаже сверху стекол.
Я не помню, как я оказался в доме. Влетел быстрее пули, быстро погасив лампу. Встал в дальнем углу, ушел из-под света уличного фонаря, поднял бинокль и стал смотреть дальше. И только я приготовился, как все стихло. Я подошел ближе к окну и стал разглядывать все более подробно. Увидел как какие-то люди в спецформе и полной амуниции начали ползти к Белому Дому, как на крышу выбежала группка людей и начали палить в низ, увидел я и ее. Она спряталась за мусорными контейнерами не знала куда деваться. Она просто сидела, прижавшись спиной к контейнеру и ревела. Нет, она конечно, пыталась пересилить себя, но страх, отгонял ее от мысли бросится бежать. К этому времени на крыше уже легли снайперы. Они закрыли весь периметр и развлекались тем, что стреляли в уже убитых, не давали другим забрать труппы, а некоторые и вовсе, просто «гасили» огоньки в соседних квартирах. Я выполз из квартиры. Огромное окно парадной не давало мне возможности идти спокойно и я передвигался по стеночке. И вот я на улице. Окликаю ее, говорю ей, чтобы она бежала. Она похоже не слышит меня. Я бросаюсь бегом к ней. Выстрелы один за другим впиваются в стену. Бегу галсами. Проклинаю себя, за то что не остался на любимой дедовой даче в Лесном городке, за то что не пошел к Шару пить пиво и курить. Подбегаю, падаю у ее ног, и первое, что слышу: «Ты больной?» «Я за тобой!», - отвечаю я ей. Она никуда не собирается идти, говорит, что ее уже 5 раз чуть не подстрелили, а в одного из двоих будет попасть еще проще. Я бросаю чей-то пакет с мусором посреди дороги и пока в него летят пули вскакиваю тащу ее за собой. Пуля попадает ей бедро уже в дверях. Она вскрикивает и падает. Хватается за меня, обзывает меня мудаком, но потом как-то слишком нежно бросается на шею и просит помочь. Беру ее на руки, но снайпер, засевший на крыше Белого Дома, похоже начал развлекаться. Он не дает мне ступить ни шага посредине. Я вынужден тащить ее, прижавшись к стене. Она стонет. Кровь не сильно, но сочиться. А из под кожи на задней поверхности бедра, предательски торчит пуля. С горем пополам, обессилившую, я заношу ее в квартиру. Волоку по полу, не включаю света. Вот дзынькнуло стекло в кухне. Понимаю, он смотрит за нами. Ползу к подоконнику, она что-то шепчет. «Мама, мамочка, зачем ты меня пустила?» - нервно двигает она высохшими губами. «Не боись!» - говорю ей, и она замолкает и смотрит на все мои движения. Телефон. Я ползу к нему. Не работает.
А дальше, мамина аптечка, бинт, ножницы, пластиковый таз с горячей водой, почему-то плоскогубцы, вата, я даже и не знал, что в доме есть такие залежи ваты. Она кричит, дерется, обзывается, я надавил ей коленом на плечи, чтобы она не дергалась. Она орет – я заматываю рану. Все. Падаю рядом с ней.
Закрываю глаза. Меня вырубает.
Рассвет. Просыпаюсь от очереди. К этому невозможно привыкнуть. Дергаюсь чтобы встать, но она хватает меня за плечо. И не надо слов, и так все понятно. Она пытается сказать “спасибо”, но я прикрываю ей губы рукой.
Пытаюсь выглянуть из окна, и вижу ужас. Все внизу расстреляно, и машины и помойка за которой она пряталась. Только убираю голову из окна – выстрел. Падаю навзничь. Все в порядке, не задело. Слава Богу!
Как губы сходятся в поцелуе я не понимал никогда. Просто, раз... И незнакомый человек, становиться самым близким и желанным. Поцелуй, еще один, еще, еще, рука невольно погладила ее бедро, она зашипела, я задел рану. Пытаюсь сказать “прости”, она тоже не дает мне сказать, но уже губами закрывает мне рот. Свет, любовь, она стонет, я останавливаюсь, она не дает остановиться, любовь, свет…..
Вечер. Мы болтаем прижавшись спинами к подоконнику. Я ползу к холодильнику. Там пошехонский, творог и варенье, бабушкино. Ужин. Смеемся, рассказываем истории. Я пытаюсь снова осмотреться, она не пускает. Стемнело совсем. Я ползу в спальню стягиваю там все одеяла.
Открываю глаза от жуткого грохота. Остатки стекла в кухне вылетают какие в дом, какие на улицу. Еще залп, еще. Штукатурка сыпется с потолка. Я закрываю ее своим телом.
Через полчаса все стихло. А еще через полчаса стали слышны звуки работающих телевизоров. Я щелкнул пультом. По ящику показывали то, что мы сейчас слышали. Оказывается это танки стреляли по нарушителям Конституционного строя. Дикторы наперебой рассказывали про попытку смены власти, всякую чушь. Она смотрела в ящик, лишь изредка посматривая на меня. Потом отложила пульт и взглянула на меня. В этот момент я понял, что не могу оторвать взгляд от нее.
НЕ МОГУ ОТОРВАТЬ ВЗГЛЯД УЖЕ 17 ЛЕТ!!!

Дата: 29 апреля 2010