Музейная практика

Музейная практика

Десять лет назад мы, студенты последнего курса Уральского Университета, будущие искусствоведы, ехали на музейную практику в Москву, а потом и в Питер. Ехали мы на поезде, большой шумной группой, говорили красивые фразы, думали красивые мысли и вообще жили под знаменем сказанного о Красоте Достоевским. Всё, что узнали мы от преподавателей, приобретало, наконец, законченный вес и смысл, и мы должны были поставить осязаемые точки в своем обучении странно простыми и ясными вещами. Как, например, тем, что Рублевкая «Троица» раз в восемь больше «Лондонского тумана» Моне, а роскошно малеванные Малявинские бабы занимают огромную стену зала и понимаются только с приличного от них расстояния. Много всего…
Наш поезд прибыл на Казанский вокзал, мы гурьбой ринулись по переходу, и я с удивительной легкостью отдала все свои деньги, что неусыпно берегла в поезде, каким-то проходимцам, рассказавшем мне историю о том, что я – удивительно везучий человек и только что выиграла что-то в магазине (в 6 утра!)… Все случилось именно так быстро, как написано. Но с того момента, как мои деньги, передаваемые из рук в руки, покинули переход, люди внезапно растворились, и мы с подругой остались наедине со вдруг поникнувшей после своего недавнего драйва девицей-разводчицей, время стало тянуться немыслимо медленно.
– Я иду в милицию.
– Дура… Безучастным шепотом отвечает девица, и я удивляюсь, почему шепотом?! Теперь об этом можно было кричать – никого в переходе, кроме нас троих, нет. Да если б и были, мне безразлично уже.
На площади я объясняю своим однокашникам ситуацию и предлагаю им отправляться в гостиницу. Они решают ждать меня какое-то время. А мы с подругой отправляемся в отделение милиции.

– Саша, это к тебе. Лохотрон… – участливый дежурный передает нас на попечение довольно молодого, невысокого роста, следователя. Вот как это называется – лохотрон… Нелепое слово, но видимо, соответствующее. Следователь приглашает нас подняться по угрюмой лестнице в кабинет и буквально падает на свой стул, каким-то мычанием и уже более ясным жестом предлагая нам тоже сесть. Далее – пятиминутная тишина и его отяжелевшая голова, сжатая ладонями на висках, произносящая иногда:
– Какое тяжкое дежурство выдалось… Какая дурацкая ночь… Просто безумие какое-то…
Потом вдруг внезапно «ожив», он расплывается в обаятельной улыбке и бодрым голосом говорит:
– Ну, что, девчонки?! Надеюсь, понимаете, что заявление писать бессмысленно?! Денег-то совсем не осталось? Как же вы так? В Москве первый раз? Не первый? Музейная практика?! Это что такое? А… Ну что… если заявление
не пишем, я постараюсь вам помочь вернуть деньги. Идет? Сам знаю, что идет, – потом берет мобильный телефон (редкая вещь по тем временам) и кому-то звонит, – Слушай… Ну, девочек-то вы зря обидели, нужно вернуть… Студентки, понимаешь… Да, как всегда. Всё.
Он подводит меня к окну и показывает на парня, стоящего у столба:
– Подойдешь к нему, он вернет. Давай, не глупи в столице! Здесь всем непросто!
Парень переминался у милицейского фургончика, из которого выгружали какого-то балагура, и сразу понял, что мы направляемся к нему.
– Вот… – он протягивает мне свернутые купюры
– Сколько здесь?
– Я все не могу вернуть, он не предупредил? Только половину… Зарабатываем мы трудно, ртов много, а еще с ним нужно делиться. Так что или так или – вообще никак…
Город уже начал просыпаться. Горизонт светился ярким солнцем и сквозь желтую летнюю дымку и нарастающий катящимся шаром шум, сквозь многовековую историю, культуру и извращенное представление о заработке, расплывался в щербатой разноэтажными зданиями добродушной улыбке дежурного следователя…
Не глядя на парня, я протянула ему руку и сунула возвращенные купюры в карман джинсов…
Странно, ни разу даже слезы на глаза не навернулись…
Ах, да! Москва слезам не верит!
Так и я не верю Москве…

Дата: 30 марта 2010