ОБРУЧАЛЬНОЕ КОЛЬЦО

ОБРУЧАЛЬНОЕ КОЛЬЦО

Еще немного – и Стас уйдет. А пока он сидит, лениво развалившись в кресле, и ку-рит традиционную последнюю сигарету, дым от которой втягивается висящим на стене ковром, как пылесосом. Меня настолько поглощает этот процесс – вместе с неясным раз-дражением, что я вдруг говорю:
- Послушай, неужели жена до сих пор верит в причины твоих уходов?!
Стас на секунду застывает. О-о, как я его знаю! Он решает сейчас, вступать ли со мной в перепалку, но, судя по тому, как он опять расслабленно откидывается в кресле, я понимаю: сегодня он будет добр и мой выпад простит…
- Так что?! - настойчиво продолжаю я. - Неужели никаких подозрений?!
Стас аккуратно гасит в пепельнице сигарету и поднимает на меня глаза, после чего спокойно говорит:
- Если честно, то первое время после нашей встречи я – наверное, так же, как и ты, мучился безысходностью. А потом смирился. Смирился с тем, что наши жизни уже сде-ланы и перемене не подлежат. Я перестал терзать себя мыслью, что от четверга до чет-верга ты принадлежишь другому мужчине, а я – другой женщине, и смог, представь себе, оценить то, что есть.
- А мне больно то, что есть! – с отчаянием выкрикиваю я.
Стас, абсолютно не реагируя на мой вскрик, отвечает мне тоном преподавателя:
- Мне тоже больно, но я научился с этим жить.
- С невыносимой болью нельзя научиться жить! – сердито возражаю я (но тон за-чем-то снижаю!).
Стас нежно, но снисходительно касается моей руки.
- К сожалению или к счастью, мужчины и женщины устроены по-разному. У вас, конечно, всё и всегда – глубже и трагичней, но со временем и ты...
Я перебиваю его:
- Ненавижу, когда делят мир на мужчин и женщин!
Стас убирает свою руку с моей и после паузы холодно и обиженно вопрошает:
- Послушай, что у тебя за манера вечно все портить? Неужели нельзя хотя бы раз в неделю сдержаться и оставить свои настроения вне нашей встречи?! Почему я всегда ве-сел и корректен, а ты то и дело раздражаешься или заводишь речь о том, о чем говорить бессмысленно?
- Не знаю. – Помолчав, я извинительно продолжаю: - Может, потому, что гово-рить о бессмысленном кажется мне самым интересным...
- А ведь это так! – с сарказмом восклицает Стас (мгновенно понимая, что теперь «на коне» он!). – Пожалуй, тут уже и слепой увидит, что ссоры для тебя превращаются в настоящий наркотик: тебе без этого и жизнь не мила, и я не нужен!..
- Примирение сладостно, - пытаюсь шутить я, понимая, что опять проиграла, и за-метно скисая.
Однако Стас, игнорируя мое отступление, угрожающе заявляет:
- При этом заметь, наши ссоры становятся все более крепки по дозе, однажды, об-разно говоря, можно и не проснуться!
- Забудем, - скрепляясь во время легкой паузы, мягко прошу его я. - И сделаем в честь этого по глотку шампанского.
Стас наклоняется ко мне, целует меня в щеку, а затем разливает остатки «Надеж-ды» по фужерам:
- Ну, что – за нас, дорогих?
- За нас, - откликаюсь послушно я.
Потягивая шампанское, Стас обводит комнату взглядом и вдруг говорит:
- А у твоей подруги – как ее, Ирина? - есть, между прочим, вкус.
Я автоматически озираюсь тоже.
- Да, ничего, уютно.
- А, кстати, как она, не нервничает, предоставляя тебе раз в неделю ключи? Не на-доело ей еще ходить в кино? - продолжает с усмешкой он.
- Ирина не нервничает и вообще никаких чувств не выражает. Просто дает ключи – и все, - с невольным сарказмом отвечаю я.
- Интересно, как она выглядит? - задумчиво вопрошает Стас, опять начиная водить глазами по комнате. - Здесь нет ее фотографий?
- Фотографий?! - поражаюсь я.
- Да. А что такого дикого я спросил? - удивляется он.
- Ничего... - Я пытаюсь взять себя в руки или хотя бы переменить тон. - Фотографии наверняка есть, но не шарить же по шкафам…
- А Ирина была тогда с вами в ресторане?
- Ирина?! - испуганно повторяю я – уже в совершенной панике.
Стас качает головой и, более того, всем своим видом начинает выражать искреннее недоумение, после чего говорит:
- Да, она. Не пойму только, почему ты так странно реагируешь.
- Была она там или не была, какая разница? - повышаю я голос и демонстративно смотрю на часы.
Стас опускает фужер на стол.
- Извини. Чувствую, опять тебя чем-то расстроил, но не понимаю, чем.
- Излишним вниманием к моей подруге! - усмехаюсь я, с облегчением полагая, что опасность, кажется, миновала.
- Но, надеюсь, ты не ревнуешь? – усмехается Стас. – Просто мне интересны лично-сти, которые полгода подряд бодро покидают свой дом раз в неделю в любую погоду – и при этом не ропщут. Или ропщут?
- Все нормально, не волнуйся, угрозы исчезновения места встречи пока нет. Тебя ведь это волнует?
- По-моему, что-то волнует тебя, - холодно отвечает он, поднимаясь с кресла. - И я надеюсь только на то, что до следующего четверга ты смягчишься. Мне позвонить или можно без предупреждения?
- Можно. Но если ты позвонишь, мне будет приятно.
Стас целует меня.
- Вот лучше всегда будь такой, как в последней фразе.
Я обещаю.
- Ты, по традиции, задержишься? - спрашивает он уже в дверях.
- Да, конечно, - весело отвечаю я и дежурно шучу: - Замету следы нашей любви.
- Пожалуйста, не перестарайся! – тут же поддерживает он шутливый виток в нашем прощании и, взглянув на часы, добавляет: - До окончания английских курсов у тебя есть двадцать минут.

Из окна я смотрю, как Стас садится в машину и уезжает. По сценарию я должна сейчас спешно проветрить комнату, убрать постель и вымыть посуду, а затем помчаться домой, к мужу. Но... мужа нет, курсов нет и вообще эта квартира – моя. И в секретере полно моих фотографий. Там же, в шкатулке, лежит обручальное кольцо, которое я наде-ваю раз в год, когда мы со школьными подругами ходим в ресторан, где я и познакомилась со Стасом.

Дата: 01 июля 2010