ПЕСОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК

ПЕСОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Небольшая книжка мягкого переплета, потрепанная кожа буро-коричневого портфеля, чистенький юноша в новенькой курточке... Мирная прогулка в парке. Он, стройный и вдумчивый смотрел куда-то в даль, книжка маячила на качелях его беленькой руки; они приближались к скамье... С энергичной аккуратностью студент присел отдохнуть в осеннем желто-красном парке, что располагался неподалеку от оживленного шоссе. От лучей предвечернего солнца этот парк горел как свеча под абажуром, абажуром цвета апельсина. Спинка к спинке прилегали друг к другу скамейки, на одной такой парочке почти случилось робкое знакомство; этот молодой человек сел спина к спине рядом с девушкой, девушкой пестрой, с каштановыми волосами и темно-карим взглядом.
Юноша думал, что читает и тем привлекает внимание той, что совсем рядом, но уже давно не разбирал ни единого печатного слова, книжка тщетно прыскала ему в глаза самыми любопытными строками написанной истории; все нутро рыжего юнца переживало волнительный момент почти случившегося романтического знакомства, оно вот-вот могло свершится… его рот приоткрылся, он обернулся к тонкому женскому плечу, как вдруг на его пути возникла тучная мужская фигура и с ней протянутая в приветствии мужицкая рука. Эта ладонь испещренная черно-земляными линиями просила о рукопожатии, как коренья вспаханного чернозема просят о милости .
- Здравствуй – произнес этот некто своим хриплым, сбивчивым басом – Извини, ради Бога, можно с тобой познакомится? – произнес он так невнятно, глотая слова, словно песок, какая-то требуха застревала в его глотке. Не глядя в лицо незнакомца, рыжий студентик безвольно отдавал свою ручонку на съедение необъятной ручище. Он растерянно провожал глазами пеструю шатенку, исчезавшую, как казалось, с разочарованным и недовольным видом. Девушка и правда ушла в одиночестве, но незнакомец остался и оказался пожилым крупным мужчиной, бывшим в некотором подпитии.
- Ты пожимал руку хирургу… хоть раз? – игриво спросил мужчина
- Ну, да… Кажется, да – не уверенно ответил тот
- Да, ладно тебе… не пожимал, конечно – незнакомец был прав, юнец и сам не знал, что говорит. Похлопывая удивленными глазками, он только и делал, что рассматривал этого престарелого мужчину, врача-хирурга, прилично одетого и такого несчастного.
- Ты знаешь, вот сейчас лица людей вокруг вижу и… - снова оступилась его речь– Смотришь – ну, рожа! После такой в туалет хочется сходить… А у тбя «пррго…исфа» - поперхнулся он что ли
- Что? Что?
- Я говорю, лицо у тебя такое умное, хорошее… Как тебя зовут?... Где учишься?
Беглый обмен формальными сведениями биографии, тупик в разговоре разных людей. Брошенная книжка невольно отдавалась осеннему ветру, скакавшему с одной страницы на другую, путая последовательность глав. Молодой человек, безучастно поглядывая на это колыхание бумаги, всматривался в необычное лицо старика. Тот начал говорить много, все больше и больше, словно на всякий случай, зная, что уши студента не в силах всего разобрать. Но в мыслях студентика не было и тени равнодушия, он как мог силился понять глухой рассказ старого человека.
- Я же вообще не пью обычно, сейчас вот… в запое вторую неделю – старик достал сигарету и закурил – И вот курю… тоже не всегда - когда пью только.
- У вас какое-то горе случилось? – с участием поинтересовался юноша
-Случилось! И не то что случилось…но…- он проглотил несколько слов, вместе с тем очень крепко затянулся. – Баба одна, не звонит мне, а я звоню – не берёт…. Дело может и не в ней даже – подавленно замялся он – У меня жена была, не эта ша…., баба-то, а моя жена, красивая... Так вот, не успели мы толком пожить с ней, а меня на войну послали санитаром.
- Так вы военный хирург?
- Военный – да. Мясо же там было, кишки с пола собирал… Вон-оно!– показал он свои ладони и засучил рукава – По локоть в крови ходил… Пол лица одному хрястнуло, без щеки остался, так мы ему намордник выдали, чтобы на гражданке людей не пугал… Хех, а он ему только чтоб в магазин за пузырем ходить!
Из сбивчивого слов военного врача вставала ужасающая картина. Обрубленные куски человеческих тел – где-чья было не разобрать, хор стонущих глоток, ошалелые глаза мрущих полутрупов, и дрожащие губы потерявших зрение. И вонь! Вонь медикаментов, вонь гниющих и гангренозных; не проходящая вонь-проказа – все были помечены, все, кто был там и унёс ноги!
- До сих пор снится мне вся эта каша, как наших там мололи, вот просто шли как дети к маджахедам б…! – возмущался хирург. Его страшные эпитеты рисовали ванну, до краев полную кроваво-рвотным полоумием, в ней крестили наших, как младенцев крестит поп, ну а тут сам дьявол окунал рыдающих солдат, ручки и ножки отрывал им, крест-накрест рубил.
- А ты, кажись, книжки любишь читать – вон а! – старик указал на истрепанный томик - Так у меня знаешь, какая библиотека, личная?!
Пока он что-то продолжал толковать по поводу книг, студент как-то иначе взглянул на своего нового знакомого. Его левый глаз был заплывшим и безжизненным, кожа на дряхлом лице рыхлела и сушилась; сухими и рыхлыми были слова этого военного хирурга, старик не то чтобы запинался, он будто захлебывался от пыли и песка.
- Когда с войны приехал, жена уже не любила. Мне потом сказали, с каким-то спуталась – не знаю! - бросил я её. Руки у меня золотые, я унывать не стал, работу нашёл…. Деньги появились большие, квартира трехкомнатная; бабы стали липнуть, а я ж вижу, что ша….. И ведь главное друзья у меня были! Кого на войне оставил, а кого – здесь…. Павла Никифорова знаешь? Скульптором был, выставлялся как-то, не слыхал о таком? Был ещё один друг – художник… А они же бедно живут, да и не долго они живут; я ему помогал, как мог – старик закурил ещё одну. – Дома сидеть тяжко, на душе тяжко, и по улице идёшь; все уже другое, перестроили, поменяли или вообще снесли… Вот по этой улице прохожу каждое утро, ни реклам, ни магазинчиков этих дрянных не вижу, а вижу то, как было: там выставочный зал был голубой такой, и тут же мужика останавливаю, Павликом называю, а он такой - «Обознались, дедушка…»
Юноша всё внимал с пониманием, только вот не все удавалось разобрать, переспрашивать и перебивать было совсем ни к чему. И старик продолжал говорить, захлебываясь этим словесным песком. Казалось, его воспоминания и есть этот песок, его жизнь - песок. Не то человек он, не то призрак, старик не жил – исчезал, рассыпался. Его заплывшие глаза были глазами призрака, его друзья – мертвецы, и его город, родной город – спящее кладбище воспоминаний.
Этот разговор взволновал рыжего студента, ему вдруг стало душно в этом осеннем парке, хотя вечер был свеж. От чего-то сидеть на одной скамье с престарелым хирургом стало неуютно и может страшно. Он как мог уважительно с ним попрощался и направился вдоль тротуара, ни на секунду не оглядываясь, ему было неодолимо душно, совершенно нечем дышать…Он лихорадочно скрывался. Настиг первый же транспорт, идущий к его дому – трамвай. На бегу юноша вскочил в него… Приходя в себя от одышки, он обернулся в сторону длинных рядов пассажирских сидений. Сидячие места были заняты - да нет же! – весь трамвай был переполнен. Одышка усилилась, глаза окатило мутной пленкой – Трамвай был полон стариками и старухами, они смотрели на юношу призрачными равнодушными глазами. Того будто мышечная судорога свела, когда он услыхал громкое объявление из динамика – «КОНЕЧНАЯ ОСТАНОВКА!». Лавиной рыхлого песка его придавило к стеклу лицом, да так, что он только и мог видеть, как за окошком по черным рельсам несутся и другие жестяные катафалки полные полуистлевших, сыплющихся людей. Он вспомнил, как взял за правило не заходить в эти трамваи, вечно полные стариков, и теперь он несется с ними в пасть мертвого кратера. Сильным толчком юношу отбросило на пол, мертвецы с любопытством вперились глазами в молодого человека; если кто-то из них говорил, то изо рта вырывался песок, если кто моргал - то глаза исходили песком, как слезами. Они ходили вокруг лежащего студентика и невольно засыпали его тело песчаной могилой. Из сонм стариков вдруг выскочил врач, он таковым назвался, обязался оказать помощь, и засучив рукава, обнажил свои ручища по локоть красные от блестящей крови. Он нагнулся над юношей и прыснул зайчиком острого лезвия как зеркальцем: «Не боись – заштопаем!» - тогда-то рыжеволосый студентик и узнал в нём военного хирурга и от ужаса вскрикнул.
- Эй, ты чего это? – спокойно спросила билетёрша. Рыжий озирался, оглядывал пустую коробку трамвая - Небось, остановку свою проспал. Конечная ведь уже – с мирной улыбкой произнесла крупная женщина.
Он вышел из трамвая. Ему дышалось свободно и очень легко. Заметить в окошке кафе силуэт своего молодого лица, бережно поймать беглый, обаятельную романтичный взгляд официантки – всё, что было нужно юноше, чтобы вернуться в свой привычный мир. Студентик с радостью был готов поверить в то, что всё было только сном. Да-да, все кошмары - только наваждение. Но, прикасаясь к каменному рельефу кофейного заведения, что совсем недалеко от его дома, он ощущал настоящее тепло – «Просто знакомое место у дома». А при виде проскочившего трамвая у него сжалось в горле, ведь трамвайчиков становилось всё меньше и меньше, а весь этот огромный город засыпан в эти дни черной землёй от вспоротых трамвайных вен. Рельсы выкорчевывали бульдозерами, а поверх клали асфальт.

Дата: 19 июня 2010