ПРО РУБАШКУ

ПРО РУБАШКУ

Она носит по вагону мужскую рубашку.
Каждый день мимо меня.
Мы ездим на одном поезде, и если даже я поначалу я оказываюсь в другом вагоне, это просто отдаляет нашу встречу на несколько остановок, и те я провожу в мучении, сердце бьется быстрее, чем колеса электрички, ожидая неприятной встречи.
Поэтому теперь я сажусь в первый вагон от головы и от подъема на платформу, чтобы поскорее испытать приступ тошноты при виде этой безумицы с желтой рубашкой, повисшей в ее пальцах. Зато после я смогу попытаться поспать еще полчаса. И иногда даже получается проснуться как ни в чем не бывало.

Но сегодня я не могу. Нет. Может быть, ее не будет сегодня, Господи?

Господь говорит "надо", и, конечно, едва мы трогаемся с места, люди в проходе начинают расступаться, я вижу издалека, как их полуслучайный вначале взгляд через плечо превращается в движение, и стоящие теснятся к сидящим и гасят свои глаза, как умеет это делать каждый, кто научился ездить в метро.
Как перед Моисеем расступались морские воды, так рассекает надвое утреннюю человеческую массу, а затем сжимает и теснит к стенам и черным окнам со стремительными проводами обе части толпы ее появление.

Я натерпелась за четыре месяца без выходных.
Сегодня я не могу, Господи.

Выгибается шубный мех пассажиров, стоящих уже в паре метров от меня, и вперед этой страшной, страшной, кажется, только мне женщины (как?! почему они не видят?) показывается край пустого рукава. Костяная пуговичка, пришитая коричневой ниткой в четыре дырочки крест-накрест. Потом пуговичка на воротнике, пришитая параллельными бордовыми нитями.

Меня трясет так, что колышется и шуршит дутая куртка потухшего соседа. Пальцы я засовываю в сумку, лежащую на коленях, и неловко вытягиваю ими одну за другой три бумажки. Надеюсь, те, что нужно. К этому времени женщина оказывается около меня, и деньги я выношу рукою вперед, ей под глаза.
И очень боюсь, что не заметит. Не так, как не замечает происходящего вагон.
Она могла бы просто смотреть в другую сторону – случайно, или же сознательно отведя взгляд. Я знала, что она продает, а не просто тешит зрелищем, но нельзя же сказать, всерьез ли кто-то собирается завершать процесс.
Но она заметила сразу.

Ее руки рванулись к деньгам, сразу обе, вместе с рубашкой, и когда пальцы понадобились ей, чтобы выхватить у меня эти три цветных листка, она просто сбросила ее с щепотей, как кистями стряхивают брызги.

И сразу вышла из вагона, и только тогда я заметила. что поезд стоит на станции, и что вместе с этой женщиной сменились еще многие пассажиры, а те, кто остался из прежних, глядят живыми на меня.
И не могла и боялась поднять к ним лицо, и кутала свой взгляд тряпочкой, накрывшей мои колени. Мои страх и отвращение прошедших месяцев уже успели согреть мне ноги.

Подъезжая, я сложила рубашку, как учила мама, рукавами назад и в шесть сгибов, убрала в пакет. Весь день держала ее под столом в кабинете, а после работы поехала туда, где ей следует быть.
На кладбище.
Нашла то самое место и, аккуратно застегнув, одела в пожелтевшую рубашку нужный крест.
Успокоилась.
Я не думала, что спустя четыре дня она снимет рубашку и опять понесет.

Дата: 26 января 2010